2021-01-15_09-59-40

Как Гитлер строил социализм для «расы господ»

Среди арсенала средств, применённых Гитлером и его подручными для достижения цели, важнейшим (но не единственным) была внутренняя политика, которую иначе, чем социальная, трудно назвать.

Программа национал-социализма, то есть социализма национального, работающего в интересах только немецкой нации, объявленной «расой господ», была не только пропагандистским лозунгом, но и настойчиво осуществлялась на практике.

Каким же образом госбюджет Германии, которая вела войну почти шесть лет против трёх мощнейших государств – СССР, США и Британии – справлялся с этой нагрузкой?

Две трети доходов немецкого бюджета во время войны поступали из иностранных (оккупированные и вассальные страны) и «расово чуждых» (евреи, иностранные подневольные рабочие, военнопленные, узники концлагерей) источников, Оставшаяся треть делилась между социальными слоями немецкого общества крайне неравномерно – рабочие, мелкие служащие и чиновники выплачивали в качестве налогов лишь символические суммы, крестьяне имели существенные налоговые льготы, основную же часть налогов вносили буржуазия, получатели высоких доходов и предприятия (государство изымало от 80 до 90 процентов прибыли).

Война резко ускорила и образование «социальных лифтов», особенно чётко это прослеживалось в вермахте – с октября 1942 года впервые в истории Германии возможность стать офицером была открыта выходцам из низов, что было восторженно встречено этими самими низами.

В августе 1942 года Герман Геринг (Hermann Göring), в нацистской иерархии второй человек после Гитлера, обратился к руководителям оккупированных территорий с характерным наставлением: «Мне всё равно, умрут ли от голода в результате ваших акций люди на занятых нами территориях. Делайте всё, чтобы от голода не умер ни один немец».

Нацисты выбивали из оккупированных стран колоссальные контрибуции, реквизировали продовольствие миллионами тонн. Ещё в середине 1940 года, сразу же после победы над Францией, Герман Геринг сформулировал то, что в народных устах стало называться «Schleppererlass» (от «schleppen» – тащить и «Erlass» – распоряжение, предписание) – военнослужащему разрешалось провозить в Германию «то, что солдат может унести и что предназначено для личного пользования или для его родственников».

При этом между официальными учреждениями Германии разгорелись споры: как понимать выражение Геринга «то, что солдат может унести». Министерство финансов, которому подчинялись таможенные органы, указывало на действующую инструкцию, в соответствии с которой в рейх при пересечении границы разрешалось ввозить груз весом не более пяти килограммов. Верховное главнокомандование вермахта не согласилось с Герингом, поскольку солдат, загруженный мешками и сумками, выглядел отнюдь не как бравый воин и к тому же не имел возможности отдавать воинскую честь.

Споры продолжались, пока в них не вмешался Гитлер: «Отпускника надо рассматривать как идеальное и простейшее транспортное средство, ему надо дать возможность взять с собой столько продуктов питания, сколько он может утащить».

Исходное распоряжение Геринга было дополнено: «Солдатам и офицерам при пересечении границы разрешается использовать для перемещения грузов ремни и разного рода переносные приспособления». Таможенников при оформлении грузов и посылок обязали «быть настолько снисходительными и великодушными, насколько это возможно».

В итоге солдаты, уезжающие в отпуск и нагруженные огромными чемоданами, неподъёмными сумками, бесформенными тюками и баулами, стали похожи на вьючных ослов. Это сравнение приводит в своём письме от 19 июля 1942 года в письме матери Генрих Бёлль (Heinrich Böll), будущий лауреат Нобелевской премии по литературе (1972 год), а в то время солдат-пехотинец, проходивший службу во Франции.

Военнослужащим всех рангов не только разрешалось слать на родину объёмные вещевые и продуктовые посылки из оккупированных территорий, но их всемерно поощряли к этому.

Вот, например, перечень того, что Генрих Бёлль пересылает своим близким в Кёльн – масло, яйца, половина свиньи, мыло, шоколад, кофе, предметы косметики, лук, ножницы для стрижки ногтей, женские туфли и чулки, писчая бумага, текстильные изделия, отрез сукна для мужского костюма, мужские рубашки, полотенца, список можно продолжать.

В рейх из покорённых стран поступали и французские ликёры, вина, шампанское, коньяк, чай, какао, сыр, шёлк, бархат, косметика и парфюмерия, меха, часы, лекарства, мёд и сало из Украины, рыба и пушнина из Норвегии, табак из Греции, цитрусовые из Северной Африки, сигареты и детские игрушки.

В блошиный рынок Третьего рейха превратилась Украина, сюда присылали из Германии устаревшую, часто заведомо негодную бытовую технику, мебель, одежду, обувь, этот хлам обменивался на продовольствие, разные продукты сельского хозяйства. По словам немецкого очевидца, всё это напоминало взаимоотношения завоевателей Африки с негритянскими племенами, обмен стеклянных бус на слоновую кость. В Украине, писали домой немцы, деньги валяются на улице, в одну ночь можно стать богачом. Стараниями чиновников оккупационной администрации здесь возникали бесчисленные «акционерные общества с ограниченной ответственностью» (Gesellschaft mit beschränkter Haftung, сокращённо GmbH), эту аббревиатуру острые языки в Германии трактовали как Greif mit beiden Händen («хватай обеими руками»).

Национальный социализм, выстроенный под руководством Гитлера, оказался не чем иным, как эффективным, продуманным, безупречно, с немецкой пунктуальностью работающим механизмом, нацеленным на грабёж всех, кто не подпадал под понятие «арийца», а сами эти «арийцы» стали выгодоприобретателями этих грабежей – и потому в них лично заинтересованными.

Немецкий историк Гётц Али (Götz Aly) в книге «Народное государство Гитлера. Грабёж, расовая война и национальный социализм» (Hitlers Volkstaat. Raub, Rassenkrieg und nationaler Sozialismus) писал: «Каждый принадлежавший к „расе господ“ – а это были 95% немцев – в конечном счёте имел свою долю в награбленном».

Немецкий гражданин во время Второй мировой войны жил определённо лучше, чем в кайзеровском Рейхе и Веймарской республике, в условиях невиданного ранее в Германии социального согласия. В его распоряжении оказывались вещи, продукты питания (зимой 1916−1917 года в Германии умерло от голода от 600 000 до 800 000 человек), порой предметы роскоши, об обладании которыми ранее он мог только мечтать, о существовании которых он, может быть, и не подозревал.

При таком раскладе вещей ноябрь 1918 года повториться в гитлеровской Германии не имел ни малейшего шанса.

Сегодня многие историки и публицисты ломают голову в поисках ответа на вопрос: в чём причина столь высокой степени доверия немецкого бюргера гитлеровскому режиму, чья криминальная, тоталитарно-террористическая природа была видна уже тогда невооружённым глазом, феномена, который кажется сегодняшним поколениям отнюдь не только немцев труднообъяснимым. Ответ прост – режим террора, подавления инакомыслия, попрания гражданских прав и свобод, чудовищных массовых преступлений, совершаемых по отношению к «расово неполноценным», воспринимался подавляющим большинством немецкого населения как режим прочных социальных гарантий и справедливого распределения тягот войны, и потому он пользовался огромной популярностью.

Прежде всего этим объясняется отсутствие сколько-нибудь внятного внутреннего сопротивления Гитлеру в Германии, даже на завершающем этапе войны, когда армии союзников стояли на Одере и Эльбе и вся Германия лежала в развалинах. Да, мы знаем о мужественных немцах-подпольщиках, отдавших свои жизни в борьбе с коричневой заразой, эта тема изучена и изложена историками, в том числе немецкими, достаточно хорошо. Но скажем прямо – их было мало, чудовищно мало по сравнению с теми, кто, не сомневаясь в правоте людоедской идеологии, верой и правдой служил её проповедникам и палачам, кто послушно, не задумываясь, а порой и не без удовольствия выполнял преступные приказы сверху.

И им не приходило в голову, что за их достаточно высоким уровнем жизни, из которого торчат ослиные уши нацистского режима, стоят кровь и слёзы миллионов людей, униженных, подвергавшихся пыткам, ограбленных, убитых во имя того, чтобы он получил, по словам историка Гётца Али, ощущение «маленького счастья посреди большой кровопролитной войны».

Яков Черкасский

Поделиться ссылкой:

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.