7b60459eed96961239f077ee88ea63e3a77d7d4e

В прорыв идут штрафные батальоны…

Великая Отечественная… Особенно тяжелыми и драматическими были ее первые два года, когда наша армия, неся огромные потери, вынуждена была отступить.

Положение тогда становилось трагическим, и чтобы изменить ход войны, Сталин подписал приказ Наркомата обороны (НКО) № 227 от 28 июля 1942 года.

Этот приказ вошел в историю и послужил жестким уроком для армии, но стал и мобилизующей силой, и этому нужно отдать должное. Об этом приказе сегодня могут помнить только ветераны, непосредственные участники боев, ибо приказ касался их. При этом даже не все военнослужащие того времени знали подробности этого приказа, потому что он был по существу секретным, то есть не подлежал размножению и опубликованию. В «Истории Второй мировой войны» и «Военной энциклопедии», выпущенных Воениздатом до 1987 года, когда действовала еще жесткая цензура, приказ № 227 представлен в усеченном виде. Излагается только создавшаяся обстановка на фронтах (где обвиняется сама армия) и в нескольких словах задача: что нужно сделать. В указанных выше трудах даже не упоминаются те жесткие и беспрецедентные меры, которые допускались и осуществлялись по отношению к самим фронтовикам.

Вот как сокращенно изложен приказ № 227 в пятом томе «Истории Второй мировой войны», подписанный Сталиным: «…Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими потерями, лезет вперед, рвется в глубь страны, захватывает все новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает наше советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге, у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценою захватить Кубань, Северный Кавказ с его нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа…..После потери Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, людей, хлеба, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн населения, более 800 млн пудов хлеба в год и более 10 млн тонн металла в год. У нас нет уже превосходства перед немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит погубить себя, вместе с тем Родину…

Из этого следует, что пора кончать отступление. Ни шагу назад. Теперь таким должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности. Сможем ли мы выдержать удар и потом отбросить врага назад, на Запад? Да, можем…..Чего уже не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях. В этом теперь наш главный недостаток…Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование: НИ ШАГУ НАЗАД БЕЗ ПРИКАЗА ВЫСШЕГО КОМАНДОВАНИЯ. ПАНИКЕРЫ И ТРУСЫ ДОЛЖНЫ ИСТРЕБЛЯТЬСЯ НА МЕСТЕ».

Вслед за этим приказом, буквально на следующий день, 29 июля 1942 года, в войска поступила директива Главного политического управления Красной армии. Директива предписывала всем политработникам, всем коммунистам перестроить партийную и политработу, обеспечив в боях одну задачу: ни шагу назад без приказа высшего командования. «Коммунисты — вперед» — своим непреклонным примером должны обеспечивать этот приказ». Нужно сказать, что приказ № 227 (я хорошо помню) своим железным острием был направлен против командного и политического состава Красной армии (тогда еще категория офицерства не была введена). Вот что говорилось в приказе: «Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников части и соединения, которые оставляют боевые позиции самовольно. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других и открывали фронт врагу»… «Паникеры и трусы должны истребляться на месте». В приказе совершалось пояснение: противник для повышения дисциплины и ответственности сформировал более 100 штрафных рот для рядовых и около десятка штрафных батальонов для офицеров, нарушивших дисциплину и проявивших в бою трусость. Таких офицеров в гитлеровской армии лишали орденов, заслуг, посылали на трудные участки фронта, чтобы они искупили свою вину. Немецкое командование сформировало специальные отряды-заграждения, поставило их позади неустойчивых дивизий и приказало расстреливать тех, кто пытается отступить или сдаться в плен. Эти меры, по мнению И. В. Сталина, подняли дисциплину и боеспособность гитлеровской армии. «Не следует ли нам научиться в этом деле у наших врагов, как учились наши предки в прошлом, и одерживали над ними потом победу?» — задает вопрос в приказе № 227 тот, кто его издал — И. В. Сталин. И отвечает твердо: «Я думаю, следует». И далее уже конкретно: командиры рот, батальонов, полков, дивизий, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевых позиций без приказа свыше, являются предателями Родины. С ними следует поступать, как с предателями Родины. Приказ № 227 определяет: «Снимать с должности командиров, комиссаров, политработников всех ступеней, провинившихся по трусости, неустойчивости, нарушении дисциплины, допустивших отход войск, снимать с должности и отправлять в вышестоящий трибунал, чтобы после суда, на трудных участках фронта искупить свою вину». Эта часть приказа относится более к крупным штабным командирам, которые не находились на передовой и не могли быть «истреблены на месте». И далее приказ предписывал: «Сформировать в пределах фронта от одного до трех штрафных батальонов (по 800 человек) для старшего и среднего разжалованного комсостава, чтобы в более трудных условиях искупили свою вину кровью». «Сформировать в пределах каждой армии от 5 до 10 штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых и младших командиров, чтобы в более трудных условиях дать им возможность искупить свою вину перед Родиной кровью». Давайте подумаем. Если считать, согласно приказу № 227, количество офицеров, разжалованных в штрафбатах максимально по фронту, то это составляет 3Ѕ800, то есть 2400 человек. Уже в то время, если считать приведенное количество штрафников в штрафротах в пределах фронта, это должно составлять максимум до 6 тысяч человек. Сами по себе цифры планировавшихся наказаний людей — гигантские. Но если считать среднее армейское соотношение офицеров и рядовых — около 20–30 рядовых на одного командира, то соотношение планируемых штрафников офицеров (командиров) во много раз превышает штрафников рядовых. Видимо, в тот период И.В. Сталин всю вину возлагал на командиров и не против был заменять их в ходе войны, что фактически и имело место.

«Сформировать в пределах каждой армии до пяти заградотрядов по 2000 бойцов в каждом. Размещать их в тылу неустойчивых дивизий и обязать их в боевых условиях в случаях бегства, паники, отступления паникеров и трусов расстреливать на месте и тем помочь честным бойцам выполнить свой долг перед Родиной».

Горькое это было время, безумно тяжелое. Горько то, что учился товарищ Сталин у самой низменной бесчеловечной гитлеровско-фашистской системы. Горько и то, что свою вину и вину Генерального штаба (находившегося под его контролем и контролем НКВД) в оперативно-тактической неподготовленности армии к боям на своей территории, он целиком переложил на армию. Да и возьмем само понятие «штрафной батальон»— оба слова не русские). Под штрафом понимают нарушение, подвергаемое наказанию.

Я, рядовой автор и рядовой гражданин, не берусь здесь обсуждать личность И. В. Сталина. Хоть и безумно дорогой ценой, но своей энергией он сумел улучшить положение на фронтах и привел страну к победе. В этом отношении приказ № 227 сыграл свою положительную роль. Но на время. Только на время. Приказ № 227 зачитывался или объявлялся в ротах, батареях, эскадрильях, полках и т. д.

Сам я тогда капитан, инженер полка, разъяснял приказ в строю перед строем красноармейцев, сержантов, командиров применительно к задачам, которые выполнял полк.

— Не готов аэростат к подъему и отражению налета вражеских самолетов — значит вы отступили в бою. — Отказала боевая машина, вы не выполнили приказ.

— Самовольная отлучка, сон на посту, утрата оружия или снаряжения, не говоря уже о самострелах — это и есть нарушение приказа № 227, а отсюда трибунал и, возможно, штрафбат или штрафрота (каждому — свое). Таким образом командиры авиационных, морских, технических, зенитно-артиллерийских и других частей уже сами интерпретировали этот приказ, подгоняя под него свои внутренние, порою совсем иные нарушения. Внутренние инструкции приказа № 227 в штрафбатах и штрафротах в не оглашались, но они несомненно существовали, так как уставы Красной армии распространялись только на кадровые войска. Однако некоторые подробности известны. Например, все штатные командиры, начиная от младших и до самого комбата, имели штатную категорию на одну ступень выше. То есть комбат имел права командира полка, взводный — права ротного командира и т. д. Внутренние же порядки известны сейчас по воспоминаниям очевидцев (например, автора).

Возьмем в качестве примера штрафбат для разжалованных командиров. Формула наказания трибунала или другого органа гласила: «Лишить воинского звания, разжаловать в рядовые, направить в штрафной батальон сроком на один месяц, чтобы кровью искупил свою вину». Поступивший в штрафбат сдавал все свои награды, партийные и другие документы и переодевался в казенную одежду без знаков принадлежности к военнослужащим (без звездочки на пилотке). Он обращался к начальникам по форме «гражданин лейтенант» и т. д., сам же имел звание «штрафник». За 30 суток пребывания в штрафбате штрафники должны были быть в бою не менее раза. Их посылали группами, взводами, отделениями на самые рискованные участки, через минные поля и т. п. Сзади них находилось подразделение НКВД, которое должно было расстреливать штрафников из пулеметов, если они начнут отступать или отползать назад. Даже раненым нельзя было выходить из боя: пристрелят, предупреждали их, мы ведь не знаем, почему вы ползете назад, ждите, вас потом подберут.

Аналогичные порядки были и в штрафротах. Право направлять в них разжалованных имел трибунал, но практически это решали командиры соединений. Это наказание полагалось за трусость, за отступление из боя, за потерю оружия, за отказавший в бою пулемет, за сознательное членовредительство (чтобы убыть с фронта в нестроевые), за невыполнение боевого приказа, за необеспеченную полевую связь, дезертирство, самовольные отлучки и т. д. С этого времени слова «штрафбат» или «штрафрота» стали пугалом и стимулом, а позднее старшие начальники напоминали таким образом младшим о своем месте.

Прошедшего бой штрафника отпускали в часть, возвращая награды и звания. В случае гибели сообщали семье, как обычно, о погибшем, и семья получала пенсию. Штрафные батальоны и роты дрались в бою жестоко. Впереди враг, за спиной пулеметы. Нужно идти на врага и уничтожить его. Идти вперед. В некоторых литературных произведениях я читал о том, что штрафники ходили в разведку. Мне это не известно. Хотя разведка разведке рознь. Если тебя посылают разведать минные полосы противника, а сзади пулеметы НКВД или «СМЕРШ», то это вполне возможно. Штрафнику трудно надеяться на удачу, но всякое бывало.

Уже в середине 1943 года ход войны стал меняться в пользу Красной армии. Разгром немцев под Сталинградом, прорыв блокады Ленинграда и другие успехи подняли боевой дух нашей армии. Уже редки стали паника и отступления в бою, случаи самострелов, уклонения от боя: по этим причинам уменьшилось количество командиров и рядовых, которых нужно было судить. Однако созданные в июле 1942 года штрафные части оставались до самого конца войны. И без «работы» им быть не полагалось. Тогда появился несколько иной контингент штрафников, направляемых на отбытие наказания по другим причинам и зачастую без суда трибунала.

Так, когда войска становились на отдых или на переформирование, особенно на территории, откуда были изгнаны немцы, среди красноармейцев имели место случаи самоволок, пьянок, связей с местными женщинами и венерических болезней. Это вызвало опасение командования, так как болезнь могла распространиться и повлиять на боеспособность воинов. Поэтому было объявлено, что последнее будет рассматриваться как сознательное членовредительство для убытия с фронта в госпиталь и за это будут переводить в штрафную роту. К чести солдатской, нужно сказать, что явления эти были достаточно редки. Но были.

Несмотря на боевые успехи армии, на прекратившиеся отступление и панику, разжалования и отправки в штрафбат командного состава продолжались, но причины были уже не те, что оговорены в приказе № 227. Например, при переправе затонуло орудие, летчик на боевом задании спутал окопы и отбомбился по своим, зенитчики сбили свой самолет, ответственный не сумел вовремя доставить боеприпасы, интендант не провел обоз через линию огня, не обеспечил питанием и т. д. Однако появилась и другая, уже отвратительная черта — это сведение счетов амбициозных командиров — старших с младшими, возродилось и доносительство в СМЕРШ.

Летом 1943 года в полк прибыл приказ командующего армией, предписывающий за плохое содержание стрелкового оружия (винтовок) и нехватку 2 винтовок по учету командира 4 отряда нашего 11-го полка аэростатов заграждения капитана В.И. Грушина разжаловать в рядовые и направить в штрафбат сроком на 1 месяц, чтобы кровью искупил свою вину. Грушин был один из опытнейших и уважаемых командиров в полку. Поэтому такое внезапное решение командующего армией (именно командующего, а не суда-трибунала) было нам непонятно. Тем более что Грушин не имел до этого замечаний и взысканий. Его отряд был всегда боеспособным и поднимал аэростатное заграждение перед налетом вражеской авиации. Но действительная причина офицерам полка была ясна. С ним свел счеты начальник аэростатов заграждения из штаба ПВО Ленинграда полковник Волхонский. Это был грубый, мстительный, чванливый, малограмотный человек. Он случайно выдвинулся из интендантов, когда многие опытные командиры из ПВО были направлены в стрелковые части на пополнение потерь. Волхонский не мог смириться с тем, что командир отряда Грушин отстаивал свое мнение и не допускал оскорблений в свой адрес и в отношении людей своего отряда. Что касается винтовок, то в полку были винтовки, прошедшие уже советско-финскую войну, частью трофейные, словом, порядочно изношенные, с сыпью в каналах стволов, уже не удаляемой. Офицер, проверявший стрелковое оружие в отряде Грушина, был из штаба армии и прислан Волхонским. И решение для наказания Грушина командующему армией генерал-майору Зашихину представил тот же Волхонский. Василий Иванович Грушин из штрафбата уже не вернулся. Все мы переживали за этого умного и честного командира. Такие бессмысленные потери на войне особенно горьки.

В штрафном батальоне разжалованным довелось побывать и мне. Для меня это было абсолютно неожиданным. Весной 1943 года в секретную часть полка пришел приказ, подписанный командующим армией войск ПВО Ленинграда генерал-майором Зашихиным, членом военсовета, бригадным комиссаром Веровым (третьего лица не помню). Этим приказом я был разжалован в рядовые в штрафбат сроком на 1 месяц, «чтобы кровью искупил вину». Мне ставилось в вину следующее:

1) плохо замаскированные две автолебедки, разбитые от артналета противника;2) исследуя обрыв тросов аэростатов, я якобы не отдавал под суд виновных мотористов;

3) во время боевого дежурства ночью на КП полка не мог точно доложить, приземлен ли последний аэростат, и при неоднократных запросах оперативного дежурного КП штаба армии обругал его по-матерному.

Так было написано в приказе «тройки». Я и командир полка подполковник Лукьянов и военком батальонный комиссар Коршунов были потрясены нелепостью этого решения. Мы понимали, что это дело рук того же Волхонского, который таким образом усиливал свое положение.

В то же время боевые лебедки, пострадавшие от артобстрела противника, находились в районе Васильевского острова, то есть в 10 км от меня, и были в распоряжения командира отряда. Мотористов под суд я не отдавал потому, что не было их вины. Последний аэростат был пробит осколками во время артобстрела, он был приземлен на 2 часа позднее, а что касается матерной ругани, то все мы на фронте не были ангелами и нелепо было ставить это в вину. Еще более дико было просто так разжаловать профессионала, военного инженера, каким я стал уже в 1943 году, и отправить в штрафбат…

Подобные случаи были и в других полках. И каждый раз приказ подписывала «тройка» во главе с командующим генерал-майором Зашихиным. К слову сказать, полки ПВО, защищавшие Ленинград, были опытные и дисциплинированные. За весь период боевых действий авиационные истребительные полки, зенитно-артиллерийские и полки аэростатов заграждения сбили над небом города и на подступах к нему 1561 вражеский самолет. Это была лучшая армия ПВО в тот период. Однако о причинах такой жестокости командующего по отношению к офицерам армии я узнал лишь через 30 лет после войны. Мне об этом рассказал в 1975 году И. И. Геллер, бывший начальник политотдела нашей армии.

С 1940 года Зашихин, получив звание генерал-майора, был начальником ПВО Балтфлота. Внезапные удары с воздуха, которые нанесли немцы в ночь на 22 июня 1941 года и ближайшие дни, парализовали и разрушили средства ПВО Балтфлота. Столицы Латвии, Литвы, Эстонии были захвачены. Остатки наших судов пришли в Кронштадт и Ленинград. Зашихин, конечно, тяжело переживал наши потери. Ведь только-только поступила директива Генштаба — в провокации не ввязываться. Он ожидал неприятностей. Его вызвал член Военного совета Ленинградского фронта А. А. Жданов, но не для привлечения к ответственности, а чтобы назначить командовать 2-м корпусом ПВО (впоследствии Ленинградская армия войск ПВО). Жданов сказал, что Зашихина, очевидно, назначат командиром корпуса ПВО, но предупредил, чтобы ни один вражеский самолет не появился в небе над городом. Немцы уже используют в Прибалтике наши аэродромы. Немецкие самолеты-разведчики набирают высоту до 7–8 км. Это не в достигаемости нашего зенитного прицельного огня, поэтому исключить их налеты нельзя, доложил Зашихин.

— Будете нести ответственность, мы еще не забыли, что вы ранее были исключены из партии как троцкист, — сказал Жданов, а он был одновременно членом Политбюро ЦК ВКП(б), секретарем ЦК и секретарем обкома. Это был удар в спину. Зашихин этого не ожидал. — Товарищ Жданов, ведь я был тогда совсем молодым членом партии, матросом был малограмотным. Я ведь потом просил прощения у партии и был восстановлен в 1929 году. — Да, мы это знаем, — сказал Жданов, — знаем, что партия вас простила. Но она не простит второй раз, если ПВО не защитит должным образом город Ленинград. Тогда пощады вам не будет. Идите воюйте, укрепите дисциплину и боеспособность и помните наш разговор… Так Зашихин оказался под дамокловым мечом. Впоследствии его профессионализм, строгость и жестокость были оценены высшим командованием и сыграли свою роль в выдвижении. Он закончил войну генерал-полковником, командующим одним из фронтов ПВО.

Я, согласно приказу, находился в штрафном батальоне, но внезапно был отозван из него в свой старый полк, но уже на звание и должность ступенью ниже. Приказ Военсовета был пересмотрен. Моего освобождения добились командир и комиссар полка. Боевое товарищество и порядочность я всегда высоко ценил, а через полгода я вновь был восстановлен в своем звании капитана и инженера 11-го полка аэростатов заграждения.

После разгрома немецко-фашистских войск под Ленинградом, с 1944 года я воевал на других фронтах, уже в должности старшего инспектора управления воздухоплавания центрального аппарата.24 июня участвовал в Параде Победы на Красной площади в 1945 году.

Александр Бернштейн, участник Великой Отечественной войны

Поделиться ссылкой:

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.