2020-05-14_10-00-32

Берлин в мае 45-го — кусок хлеба вместо Сибири

В глазах бойцов РККА, вступивших на немецкую землю, столица Третьего рейха олицетворяла собой цитадель нацизма, средоточие чудовищного зла.

За плечами красноармейцев оставались годы тяжелейшей войны, сожжённые и разоренные оккупантами советские города, погибшие родные и близкие. Казалось бы, чувство мести у советских солдат должно было иметь безграничные, зашкаливающие масштабы.

И именно жесточайшей мести ожидало от них большинство населения Германии, в ужасе бежавшее на запад. Тем более что панические настроения усиленно разжигались геббельсовской пропагандой: она назойливо вдалбливала в головы немцев, что «азиатские орды» устроят на земле Германии настоящий Апокалипсис и надеяться на пощаду не может никто. Однако действительность оказалась иной.

В конце апреля 1945-го, когда на улицах Берлина еще продолжались яростные схватки, военный комендант немецкой столицы был уже назначен – им стал Герой Советского Союза генерал-полковник Николай Эрастович Берзарин, командующий войсками 5-й ударной армии.

Берлин в мае 45-го - кусок хлеба вместо Сибири
Николай Берзарин (в центре), первый военный комендант Берлина

Приказ №1

В апреле – мае 1945-го столица «тысячелетнего рейха» пребывала в ужасающем состоянии: из 250 тысяч берлинских зданий около 30 тысяч были полностью разрушены, а 170 тысяч повреждены на 30-60%. Свыше двух сотен городских мостов были взорваны отступающими частями вермахта. Общественный транспорт не функционировал, множество станций метро затоплены. Система городских коммуникаций – канализация, электростанции, водокачки – оказалась парализованной. Улицы, заваленные горами камней и обломков, были усеяны трупами людей и животных.

Берлин в мае 45-го - кусок хлеба вместо Сибири
Советские солдаты ведут группу немецких военнопленных по берлинским улицам

28 апреля вышел подписанный Берзариным приказ №1 – «О переходе всей полноты власти в Берлине в руки советской военной комендатуры». Комендант столицы призвал её население к соблюдению порядка, объявил о запрещении деятельности всех организаций НСДАП, потребовал, чтобы военнослужащие немецкой армии, войск СС и СА, остававшиеся в городе, в течение 72 часов явились на регистрацию в районные комендатуры.

Кроме того, в приказе говорилось, что все предприятия и службы коммунального хозяйства, транспорта, медицинского и продовольственного обеспечения должны возобновить выполнение своих функций. Населению предписывалось сдать оставшееся на руках оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, военное снаряжение и имущество.

В архивах сохранились донесения работников политотдела 5-й ударной армии, в которых отмечалось, что берлинцы встретили приказ №1 «с глубоким удовлетворением». «Все рады, – говорилось в одном из сообщений, – что русские военные власти не объявили сбора в Сибирь, а призывают к порядку и работе. Избавившись от кошмара англо-американских бомбардировок и уличных боёв, убедившись в лживости пропаганды гитлеровцев о зверствах большевиков, берлинцы повеселели…»

Писатель Василий Скоробогатов, ветеран 5-й ударной армии, вспоминал в послевоенные годы, что честных и самоотверженных немецких граждан, которые сразу же включились в работу по восстановлению города, стали называть «людьми первого часа». Они организовывали расчистку и уборку улиц, проводили перепись населения, способствовали налаживанию работы коммунальных учреждений, пищевых предприятий, больниц, бань, аптек, магазинов и т.п.

«Общее настроение – радостно-выжидательное»

Поначалу отношение берлинцев к советским солдатам и офицерам было крайне настороженным, даже враждебным. Генерал-лейтенант Ф.Е. Боков, член Военного совета 5-й ударной армии, отмечал в донесении от 2 мая, что в первые дни уличных боев на стенах домов можно было увидеть надписи и лозунги такого рода: «Берлин останется немецким», «Победа или Сибирь», «Плюнь в того, кто отказывается обороняться». Но спустя неделю-другую это отношение радикально изменилось. «Общее настроение берлинцев – радостно-выжидательное, – сообщал Боков 15 мая. – Никто не ожидал, что советское правительство проявит такую заботу о населении. Тем более никто не мог мечтать о таких нормах питания…»

Берлин в мае 45-го - кусок хлеба вместо Сибири
Дети берлинцев идут за молоком к советским солдатам

Эти нормы были определены на основе постановлений ГКО от 8 мая 1945 года и Военного совета 1-го Белорусского фронта от 11 мая. В зависимости от принадлежности к той или иной категории, горожане стали ежедневно получать 300 – 600 г хлеба на одного человека, 400 г картофеля, 30 – 80 г крупы, 20 –100 г мяса, 7 –30 г жиров, 15 – 25 г сахара. Один раз в месяц выдавались натуральный кофе (35 – 100 г), кофе-суррогат (100 г), чай (20 г), соль (400 г). 31 мая Военный совет 1-го Белорусского фронта принял постановление о снабжении молоком берлинских детей, не достигших 8-летнего возраста.

Берлин в мае 45-го - кусок хлеба вместо Сибири
Советские солдаты раздают еду жителям немецкой столицы

«На такой гуманизм способны только русские»

Генерал-лейтенант К.Ф. Телегин, член Военного совета 1-го Белорусского фронта, в середине мая констатировал, что население «перестало бояться русских, охотно и активно помогает во всём». Боков в донесении Телегину излагал историю некой Елизаветы Штайм, берлинской домохозяйки, оставшейся без мужа, с тремя детьми на руках. «Нацисты говорили, – рассказывала Штайм, – что большевики расстреливают все семьи, в которых кто-то участвовал в войне… Я решила вскрыть вены своим детям и себе. Но мне стало жалко детей, я спряталась в подвал, где мы просидели несколько суток… Туда зашли четыре красноармейца. Они нас не тронули, а маленькому Вернеру дали кусок хлеба и пачку печенья… Мы решили выйти на улицу. Там было много гражданских людей. Никто их не трогал. Я сначала пугалась каждого военного, но теперь убедилась, что Гитлер и Геббельс – брехуны…»

Ещё одна жительница столицы, Элизабет Шмеер, утверждала, что её сын, служивший в частях СС, говорил ей, что в России эсэсовцы «творили невероятные вещи» и если русские придут в Берлин, немцам не поздоровится. «Но получилось иначе, – резюмировала Элизабет. – Побеждённому народу, армия которого причинила так много несчастья России, победители дают продовольствия больше, чем нам давало своё правительство. На такой гуманизм, видимо, способны только русские».

Берлин в мае 45-го - кусок хлеба вместо Сибири
Раздача хлеба жителям немецкой столицы Советской армией. Берлин, май 1945

14 мая открылось движение по первой линии берлинского метрополитена, к концу месяца были введены в эксплуатацию пять линий и 52 станции. Главные железнодорожные станции и речные порты в городской черте вновь начали функционировать. Заработали 7 газовых заводов и 21 насосная водопроводная станция, распахнули свои двери 25 кинотеатров, готовились к открытию театры, возобновили работу 96 больниц, 10 родильных домов, 146 аптек.

Ложь и передёргивание

Захватив в начале войны значительную часть территории СССР, гитлеровцы осуществляли в отношении мирного населения самый безудержный, зверский геноцид. В отличие от них, советские оккупационные власти в 1945 году не проводили в Германии политику массового истребления гражданских лиц, не сооружали концлагеря, не сжигали людей в крематориях.

Ни в одном оккупированном советском городе нацисты не организовывали системное снабжение местного населения продовольствием. Наоборот, вся «добыча» завоевателей шла на нужды их армии, всё мало-мальски ценное вывозилось в рейх, а обнаруженные припасы съестного немедленно пожирались (недаром в просторечии возникла презрительная кличка «фриц-куроцап», и неудивительно, что в народной памяти до сих пор не стёрся мародёрский клич захватчиков, звучавший в каждой избе и хате, — «курка, млеко, яйки!»). Советские же воинские части, в отличие от войск вермахта, при взятии очередного германского города устанавливали на улицах полевые кухни и начинали бесплатную раздачу пищи мирному населению.

Западная историография давно и настойчиво муссирует тезис о «зверствах русских» на германской земле. По мнению британского историка Энтони Бивора, автора книги «Падение Берлина», в конце войны немцы испытали на себе «такое же насилие», какое сами применяли к населению оккупированных советских территорий. Это, безусловно, ложь. Ни в одном немецком городе не существует таких массовых захоронений, где, как в киевском Бабьем Яру или харьковском Дробицком Яру, погребены гекатомбы расстрелянных мирных горожан. Никто и никогда не видел на улицах германских городов советских «душегубок», предназначенных для массового умерщвления гражданских лиц, – в то время как по Минску, Полтаве, Краснодару в годы оккупации колесили жуткие немецкие «газвагены» (мобильные газовые камеры). На территории Германии советскими войсками никогда не проводились карательные акции со сжиганием населения целых деревень, как это было в Хатыни.

«Они проявили великодушие»

Австралийский военный корреспондент Осмар Уайт, весной 1945-го находившийся в Германии в составе американских войск, позднее писал в своих мемуарах о настроениях, преобладавших среди солдат армии США: «Мало кто сомневался в том, что немцы заслужили свою судьбу… Победители отбирали у врага всё, что им нравилось: выпивку, сигары, фотоаппараты, бинокли, украшения, посуду, меха… Солдаты считали, что они всего лишь восстанавливают справедливость и несут морально обоснованное возмездие той расе, которая угнетала Западную Европу на протяжении пяти лет».

Уайт постоянно слышал от сослуживцев, что, мол, единственный способ научить «krauts» (так американцы называли немцев; в переводе с немецкого «kraut» означает «овощи, ботва, капуста») тому, что война – это плохо, заключается в том, чтобы обращаться с ними так же, как они когда-то обращались со своими жертвами. Однако в советской зоне оккупации, по словам Уайта, наблюдалась совсем иная картина: «В Красной Армии царит строгая дисциплина. Дикие истории о зверствах русских возникают из-за преувеличения и искажения частных случаев».

Берлин в мае 45-го - кусок хлеба вместо Сибири
Жизнь в послевоенном Берлине постепенно налаживалась

Наблюдая за тем, как оживал Берлин в ходе восстановительных работ под руководством русских, «имеющих большой опыт борьбы с подобными проблемами в своих собственных опустошенных городах», австралийский военкор подытоживал: в те дни советские власти сделали для выживания Берлина больше, чем смогли бы сделать на их месте англо-американцы.

«Русские, – писал он, – понимали психологию массы и знали, что чем быстрее берлинцы вдохновятся идеей помочь самим себе, тем лучше будет для всех… Они мудро подпитывали возрождение в пустыне отчаяния. Они проявили великодушие к последователям чудовища, лежавшего в своей берлоге под горами щебня»…

Источник

Поделиться ссылкой:

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.