11

Шлиссельбург: Что пережили жители оккупированного города?

17 января 1943 года артиллерийская подготовка на Шлиссельбургском участке была закончена. Штурм города начался на рассвете 18 января.

330-му полку предстояло наступать в районе рощи Башмак и Преображенской горы. Гитлеровцы основательно укрепили этот район огневыми средствами, опоясали колючей проволокой, противотанковыми рвами, минными полями. Но подполковник Середин умело организовал разведку, которая вскрыла систему вражеских укреплений. Поэтому, когда был получен сигнал к наступлению, полк, сломив ожесточенное сопротивление противника, ворвался в рощу Башмак и овладел ею. Затем, поддерживаемый батареями Орешка и дальнобойной морской батареей капитана Г. И. Барбакадзе с правого берега Невы, двинулся дальше.

Используя успех 136-й дивизии генерал-майора Н. П. Симоняка, одной из первых начавшей наступление на Ленинградском фронте, батальоны 330-го полка обтекли гору Преображенскую. Один из батальонов — батальон капитана Завадского — на горе взял в плен штаб немецкой части вместе со средствами связи.

Исход боя за Шлиссельбург был уже предрешен. Бойцы, проникшие за Преображенскую гору, увидели руины Ситценабивной фабрики, Октябрьской, Фабричной и Пролетарской улиц, белые ленты замерзших каналов. Домов на улицах уцелело мало — фашистские варвары предали все огню и уничтожению.

В 14 часов 18 января 1943 года наши войска полностью овладели городом Шлиссельбургом.

Еще на окраине города шел бой, когда героические защитники Орешка отправились на его улицы. Всюду они обнаруживали следы хозяйничания гитлеровцев: разрушенные дома, развороченные мостовые, поваленные телеграфные столбы. По обочинам дорог валялись трупы вражеских солдат, брошенные противником орудия, бронемашины.

Шлиссельбург: Что пережили жители оккупированного города?
Одна из улиц Шлиссельбурга после освобождения города от немецко-фашистских оккупантов. 1943 год

Из подвалов зданий выходили на улицу прятавшиеся от гитлеровцев горожане. Их осталось всего двести шестьдесят человек. Жители радостно приветствовали своих освободителей. Группа женщин окружила артиллеристов Орешка. Они расспрашивали о Ленинграде, о положении на фронтах. Перебивая друг друга, волнуясь, они рассказывали о том, что пережили в фашистском плену.

Трудно передать, что вынесли эти люди. В городе свирепствовали эсэсовцы, В застенках гестапо они погубили многих советских граждан, тысячи жителей города угнали в Германию. Оставшиеся в живых были выселены на окраину города и использовались на различных работах. Питались люди ботвой от свеклы и турнепса. Хождение по городу разрешалось только до двух часов дня, появление на улице позже этого времени влекло за собой единственное наказание — расстрел. За малейшее неповиновение жителей били палками, лишали хлеба, сажали в комендатуру.

Особенно жестоко расправлялись гитлеровцы с военнопленными матросами и солдатами. С них снимали теплую одежду, кормили раз в день, с утра до ночи заставляли работать. Если голодные, измученные люди падали от изнеможения, их били шомполами, а тех, кто не в состоянии был подняться, расстреливали на месте.

Неизгладим в памяти жителей Шлиссельбурга день 28 ноября 1941 года. В тот день балтийские моряки-лыжники прорвали первую линию неприятельских окопов у Ново-Ладожского канала, заняли деревню Липка и подошли к Старо-Ладожскому каналу. Но силы были слишком неравны. Фашисты бросили в бой подкрепления и создали сплошную завесу артиллерийско-минометного и пулеметного огня. Моряки сражались героически: они косили противника из автоматов, пулеметов, истребляли в рукопашном бою фашистских автоматчиков. Раненые продолжали сражаться. Моряки взорвали немецкие склады боеприпасов в деревне Липка и истребили более трехсот фашистов. В этом неравном бою балтийцы понесли тяжелые потери. Оставшиеся в живых поклялись отомстить гитлеровцам за погибших товарищей.

Балтийцы отошли, но на поле боя осталось несколько тяжелораненых бойцов. Всех их подобрали и укрыли советские люди — жители Шлиссельбурга. Одного из моряков взяла к себе семья рабочего Петра Васильевича Шпирина. Моряка вылечили, дали ему гражданскую одежду и документы и помогли перейти линию фронта.

Нашелся предатель, который донес об этом в фашистскую комендатуру. Гитлеровцы зверски расправились с семьей рабочего. Сам Шпирин, его жена Варвара Семеновна и пятеро детей были расстреляны, а их трупы повешены на столбах в центре города с надписью: «Расстреляны за укрывательство советского моряка».

Бургомистром Шлиссельбурга эсэсовцы назначили бывшего белогвардейца Кондрашова. Этот негодяй, чтобы снискать расположение оккупантов, не остановился перед убийством собственного сына. Он ходил по улицам Шлиссельбурга, боясь смотреть в глаза сторонившимся от него, как от чумы, людям.

Бургомистр старательно оправдывал доверие своих хозяев. В городе свирепствовал голод; люди ели траву, обессиленные, падали и умирали на улицах. Только тем, кто работал на гитлеровцев — строил дороги, рыл траншеи, пилил лес — выдавали по двести граммов хлеба и тарелку супа. Истощенные люди откапывали убитых лошадей и ели их, отчего в городе распространились желудочно-кишечные заболевания. Гитлеровцы разрушили водопровод, и жители были вынуждены употреблять не пригодную для питья воду из Старо-Ладожского канала.

Однако, установив жесточайшие порядки в городе, захватчики не чувствовали себя уверенно. Об этом свидетельствуют письма немецких солдат и офицеров, найденные в Шлиссельбурге.

«Русские становятся все злее и яростнее, — писал унтер-офицер Леопольд Фогель жене. — Ты знаешь, я не из робких, но поверь, что один только вид русских в бою внушает страх. И в их глазах столько ненависти и решимости! Такие не покоряются и не сдаются…»

«…Мы с ужасом думали о встрече с русскими матросами, — сообщал обер-лейтенант Арнольд Шустер. — Многие офицеры были так напуганы, что в одном белье убежали в лес».

«Я до сих пор не могу забыть впечатления от губительного огня русских пушек, — писал солдат 170-й немецкой пехотной дивизии Вильгельм Ломайер. — Как вспомню этот адский грохот, разрывы снарядов и мин, так снова и снова меня бросает в дрожь».

«Я не в силах дальше переносить этот кошмар, — писал эсэсовец обер-ефрейтор Август Бехер. — Уже неделю бушует над нами ураган огня и стали. Мы совсем потеряли головы. У большевиков тысячи пушек. Они бьют прямой наводкой, как из винтовок. По озеру к ним все время подходят подкрепления, и мы не в силах им помешать. Они хозяева, а не мы. Какое ужасное слово — Ладога! Неужели мне не вырваться из этой могилы?»

Немецкий обер-ефрейтор на этот раз оказался прав: он сложил свою голову на побережье Ладоги, как и сотни других, подобных ему головорезов…

Источник: Панфилов А. «Героический Орешек. Штурм Шлиссельбурга»

Поделиться ссылкой:

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.