2020-02-12_12-42-10

Синявино — трагедия сорок второго года

В районе Синявинских высот в 1941-1944 годах велись жесточайшие бои во время битвы за Ленинград.

В апреле 1942 г. меня ранило автоматной очередью. Вывезли на Большую землю. К августу вылечился, вернулся в свой полк уже гвардии лейтенантом, командиром взвода.

27 августа после двадцатиминутной артподготовки наша дивизия начала наступление вдоль высоковольтной линии Волхов — Ленинград. Нас сопровождали три легких танка БТ-70. Это танки с тонкой броней (2-3 мм). На них устанавливались 20-миллиметровые пушки и станковые пулеметы. Два танка вскоре увязли в болоте, третий подбили. Но как хорошо мы тогда пошли! За сутки прошли километров 5-7. Это очень много, если учесть, какая местность была вокруг: густой лес и болото.

Взяли несколько вражеских батарей и обстреляли немцев из их же орудий. На третий день наступление замедлилось, продвигались всего на 200- 300 метров, и то на отдельных участках. Немцы сильно и умело оборонялись. Днем их авиация свирепствовала. Наших «сталинских соколов» мы не видели. По ночам донимали обстрелы. Пехота несла большие потери. Мой взвод несколько раз пополнялся. Землянки не выроешь: кругом вода. Несколько раз брали в плен немцев с автоматами. «Синявино» они не выговаривали, называли «Синявиня».

Пищу на передовую приносили в заплечных мешках. Иногда случались и забавные происшествия. Как-то у бойца-носильщика 1925 года рождения пробило осколком бачок с супом. Он упал навзничь. Поднимается — целехонек, только вся голова в лапше и капусте. Бывали дни, когда пища не доставлялась вовсе. Тогда старшина выдавал по три перчины: — Запейте водой, посытнее будет … Ползали по болоту с котелком в зубах, собирали клюкву — свежую и прошлогоднюю.

Потом уже узнали, что нас окружили. Немцы совсем обнаглели — бомбили беспрерывно. Мы окопались. Снайперы-«кукушки» били с деревьев по выбору. Это все днем, а ночью била немецкая артиллерия. В конце сентября болота уже покрылись корочкой льда. Нам дали приказ на отход. Отходили ночью, прикрываясь заградотрядами. Потом они нас догоняли, и мы менялись местами.

На речке Черной мой взвод оставили прикрывать отход. В конце концов в живых нас осталось трое. По собственной инициативе мы перешли р. Черную. Речушка небольшая, но берега топкие, а дно — сплошной ил. Проваливались почти по пояс. Вытаскивая друг друга, кое-как перебрались на тот берег. А обстрел жуткий. Хорошо, что многие снаряды не взрывались — уходили в трясину. Днем какой-то командир с двумя шпалами собрал разрозненные группы в леске и сказал: — Если хотите жить, нужно прорываться, пока немцы не успели как следует укрепиться. Подготовились, и по его команде с криками« Ура!» (и еще с кое-чем) бросились вперед. Многие упали, единицы вернулись обратно в лес.

Ночью ползком стали пробираться через немецкую оборону. Впереди раздались автоматные очереди — наши! Мы стрельбу различали по звуку: немецкие автоматы бьют чаще. Проползая мимо окопа, я вдруг услышал: — О, майи Готт! Это немец, как на грех, выглянул из своего окопа и положил на бруствер гранату. Мне бы схватить ее и бросить в окоп, а я растерялся, и она взорвалась, разворотив мне правое бедро и ранив правую руку. Когда пришел в себя, никого вокруг не было. Пополз вперед, волоча ногу и руку. Сколько прополз — не знаю. Стало светать. Я спрятался между двумя кочками. Пролежал все светлое время, часто впадая то ли в сон, то ли в забытье. Все тело болело. Снова пополз в сумерках. Ко мне присоединились два солдата. Один полз впереди, я за ним, третий сзади. Так ползли до рассвета. Утром впереди ползущий ткнулся головой в землю и замер. Вскоре и задний издал стон и остался лежать. Это немецкий снайпер-«кукушка» снял их.

Первый раз за свои 20 лет я попросил Бога сохранить мне жизнь. Опять весь день лежал, почти не двигаясь. И только на третьи сутки выполз к своим, держа в левой руке пистолет. Меня втащили в траншею. Кто сует самокрутку, кто воду, кто хлеб. Это ведь может только русский человек так выразить свое отношение. Прибежала медсестра, разрезала телогрейку и брюки, принялась за перевязку.

Вдруг, всех растолкав, появился офицер из «Смерша» и давай допрашивать: кто такой, как выполз, из какой части, почему один. Бойцы возмутились: — Оставьте его, разве не видите — раненый, нужна срочная перевязка! А он не слушает, кричит: — Где взял пистолет? Младший командир не выдержал, взорвался: — Да что ж это делается? Раненый выполз к своим, а его арестовывают? — и выпустил в особиста автоматную очередь. Никто не выдал, сказали: сняла «кукушка», когда выпрямился в траншее.

Меня отправили в медсанбат, потом увезли в тыловой госпиталь, в г. Киров. В 43-м комиссовали подчистую. Дали 2-ю группу инвалидности и пенсию 240 рублей. Не выжить бы, но помогла старшая сестра. Благодаря ей я закончил институт, стал конструктором и вот дожил до двадцать первого века.

Но пережитое в войну не забылось. Так и стоит перед глазами Ораниенбаум, переправа через залив, когда я едва не утонул, Невский «пятачок», Мясной Бор и синявинское болото, где остались все мои товарищи.

Н. А. ЧЕКОВ, гв. л-т в отставке, бывший командир взвода 72-го гв. сп 24 гв. ед.

Поделиться ссылкой:

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован.